Когда своими становятся по любви

Дом у вас прирастает людьми. За общим столом оказываются друзья, друзья друзей, чьи-то дети и однажды зашедшие — и им не приходит в голову, что они здесь чужие, потому что вы такого различия попросту не проводите.

Оборотная сторона широты — размытость обязательств. Родня по чувству нигде не оформлена: с неё нечего требовать, ей трудно предъявить обиду, и в трудный час выясняется, что круг, кормившийся вашим теплом, не весь готов вернуть его в том же объёме. Ранит это сильно, но щедрости обычно не отменяет — устройство сильнее опыта.

Со временем большинство с этим положением находит равновесие: сердце остаётся открытым, а ожидания становятся адресными. Тепло раздаётся по-прежнему широко, а рассчитывать вы приучаетесь на проверенных.

Периодически вас накрывает тоска по дому — и накрывает даже дома. Объект её не квартира и не город: это состояние полной принадлежности, при котором никому ничего не нужно доказывать. Взрослая жизнь такого состояния почти не выдаёт, и потому тоска возвращается волнами, независимо от обстоятельств.

Переезды её не решают: новый адрес быстро становится старым, а чувство остаётся. Лучше работает то, что создаёт принадлежность здесь и сейчас: общая еда, традиции, пусть выдуманные на прошлой неделе, люди, с которыми можно молчать. Дом в этом положении — состояние, и собирается оно из повторяющегося тепла.

Поколенческий масштаб положения — в отношении к родине и корням. Для этой волны ровесников родное было не фактом, а чувством: страна, вера, род понимались сердцем и потому переживались с силой, которую трудно объяснить наследникам. Утрата родного — отъезд, разлом эпохи, распад прежнего уклада — оставляла в этом поколении след глубже многих личных событий.

Личный отголосок общего фона у каждого свой. У одних он звучит как культ семейной истории, у других как готовность назвать домом любое место, где приняли, у третьих как служение — забота о старших, хранение памяти, собирание разбредшейся родни. Общее одно: тема своих для этого положения святая, и предательство своих прощается труднее всего.